Яна Ермакова, ведущая программ на LR4, без малого 20 лет посвятила радиовещанию – почти каждый день выходила в эфир с Домской площади. В начале года после закрытия русского канала LR4 многие ее коллеги остались без работы. Яна к такому повороту событий была готова, тем более что о закрытии канала было известно заранее. За полтора года рижанка освоила совершенно новую для себя профессию – промышленный альпинизм. И теперь ее чаще можно встретить в воздухе, чем на земле.
Из студии – на крышу
– Яна, ваша история резкой смены профессии все же кажется чем-то невероятным: из уютной радиостудии – на отвесные стены рижских многоэтажек. Что толкнуло вас на такой кардинальный шаг? Ведь можно было перейти в другое издание или рекламное агентство – в какие-то смежные отрасли?
– Наверное, можно было, но мне не захотелось. Не скажу, что у журналиста, пишущего на русском языке, особо широкий выбор места работы. Гораздо интереснее было попробовать себя в чем-то новом, еще неизведанном – и более высокооплачиваемом, чем журналистика. Так что в моем случае это скорее история о поиске стабильности в мире, где искусственный интеллект то и дело наступает на пятки творческим специалистам.
– Но почему именно альпинизм? Ведь высота и тросы – явно не для каждого.
– Не обошлось без его величества случая. Моя квартира находится на последнем, пятом этаже. И вот ко мне на террасу пришли рабочие делать ремонт, оказалось, что они – промышленные альпинисты. Мне стало любопытно: что это за профессия? Мастера постоянно ходили наверх через мою кухню, а я угощала их кофе и задавала вопросы.
Парни рассказали, что могут и кондиционеры вешать, и рубероид на крыше перекрывать, и фасады реставрировать. Я загорелась: «О, здорово, я тоже хочу попробовать!» Они спросили: «А высоты не боишься?» Я честно ответила: «Боюсь». Тут-то они и отрезали: «Ну все, значит, не получится».
Но я решила на сдаваться. Подумала: как это не получится? Они же работают! Так что меня первый отказ только подстегнул. В общем, я пошла учиться этому ремеслу, отучилась, получила международный сертификат и пришла работать в ту самую фирму, которая ремонтировала мне террасу.
Страх высоты преодолим
– А как же страх высоты? Неужели удалось преодолеть?
– Есть методика, как с этим справляться. Когда вылезаешь с крыши через козырек, ты видишь только то, что у тебя прямо перед глазами. Это не страшно. Главное – не смотреть вниз, чтобы голова не закружилась, вот и все.
А когда ты не зацикливаешься на том, что под тобой 90 метров, а просто делаешь свою работу, страх уходит. Это дело привычки.
Ты просто перестегиваешь механизмы, красишь, шпаклюешь на высоте – выполняешь свою задачу. Когда я пристегнута и имею страховочный трос, мне уже не так страшно, как обычному человеку, который подходит к краю пропасти и смотрит вниз.
– Вы и раньше были склонны к экстриму – прыжки с парашютом, скачки на лошадях?
– Никогда! Я даже не знала, что такая профессия вообще существует – промышленный альпинизм. Просто появилось свободное время, и я решила его использовать. Пока еще работала на радио, а потом стояла на бирже, я полтора года была волонтером: ходила за ребятами «хвостиком», мне за это даже не платили. Помогала, поддерживала, делала несложную работу: зашпаклевать фасад, покрасить, что-то повесить – то, что для женщины не слишком тяжело. Для меня это было своего рода развлечением, хобби. А потом, когда русское государственное радио закрылось, эти навыки меня спасли – стали моей новой работой.
– С какими трудностями пришлось столкнуться гуманитарию на стройке?
– Было очень тяжело. Промышленный альпинизм – это же, по сути, стройка на веревках. Когда ты уже научилась висеть в воздухе, выясняется, что ты ничего не умеешь делать по строительству! Мне пришлось освоить профессии маляра, монтера и исполнителя наружных работ. Причем работать чаще всего нужно, вися на веревках. Признаться, раньше я не держала в руках ничего тяжелее шариковой ручки. Мне пришлось с нуля узнавать, что такое перфоратор, болгарка, какие бывают шпаклевки и как правильно работать шпателем.
– И это не отпугнуло?
– Нет, ничуть! В качестве волонтера я тренировалась по восемь часов три-четыре дня в неделю. Особенно удобно было, когда объект находился рядом с радио – в Старой Риге.
Параллельный мир
– Каково это – работать на исторических зданиях столицы, смотреть с высоты на прохожих?
– Ощущения непередаваемые! В этом есть своя неповторимая романтика. Одним из моих первых объектов в качестве волонтера было здание в Старой Риге на улице Шкюню, 12/14 – знаменитый дом югендстиля с лепниной собаки, которая смотрит на кошку на соседней крыше. Экскурсоводы снизу рассказывают туристам эту легенду, а ты в это время висишь на уровне пятого этажа, гладишь эту собаку по носу и говоришь ей: «Привет!» Параллельный мир!
– Забавно! Чем еще привлекает эта работа?
– Потрясающими видами с высоты. С одной и той же точки утром одна картинка, в обед другая, на закате – третья. Облака, радуга – это очень красиво и неповторимо. Я ведь еще постоянно фотографирую. Часто это нужно для работы – заказчик не может залезть на высоту и проверить, как зашпаклеван шов, поэтому мы сами делаем фото и видео «до» и «после» выполнения работ – как видеовизитку. А фотографировать я люблю. Снимаю, конечно, и для собственного удовольствия.
Пришлось подкачать мышцы
– Но не слишком ли это тяжело для женщины физически?
– Судите сами – работа сезонная, и нужно быть уверенной, что она тебя прокормит в течение всего года. Кроме того, не обходится без перетаскивания разных тяжестей – банок с краской, стройматериалов, рубероида, мешков с раствором. Не всегда их можно поднять на веревках, иногда приходится тащить в подвал или на пятый этаж на себе. Это не совсем женская часть работы. Коллеги по возможности помогают, мы всегда работаем минимум вдвоем, но они ведь тоже не могут постоянно носить тяжести за меня. Так что и самой приходится.
– Какие еще сложности есть в новой работе?
– Мы – заложники погодных условий, так что тщательно следим за прогнозом. В сильный дождь работать нельзя: веревки намокают, раствор сползает, краска течет. В жару раствор сохнет слишком быстро, а сильный ветер может запутать веревки так, что потребуется спасательная операция.
На солнцепеке можно легко потерять сознание, поэтому в Дубае или на юге мы бы работать не смогли без риска для жизни. Так что прогноз погоды – наша настольная книга, мы уже по форме облаков можем предсказать – будет дождь или нет. А зимой работа тоже продолжается – мы занимаемся очисткой крыш от снега и наледи. В общем, скучать не приходится.
Покоряем вершины каждый день
– Какие самые высокие вершины в Риге вы уже покорили?
– Моя самая высокая точка в Риге – многоэтажный жилой дом «Солярис» в Иманте (в 26 этажей). Там мы меняли панели, которые отлетели во время бури. Так что после «гнева стихии» работы у нас прибавляется. Трудились и в многоэтажном комплексе «Резиденции философов» возле ТЦ «Олимпия», меняли там окна на 20-м этаже. А самая высокая точка в моей пока небольшой практике – ветрогенератор в Клайпеде высотой в 90 с лишним метров.
– Туда еще забраться как-то надо! Есть какой-то секрет?
– В нашей бригаде обязательно должен быть специалист с третьим (высшим) уровнем допуска. Мы останавливаем турбину, поднимаемся наверх на внутреннем лифте, закрепляем и сбрасываем веревки. Затем спускаемся по вертикально стоящим лопастям, проводим инспекцию ветряков – определяем, где и что нуждается в ремонте, а затем шлифуем, заделываем трещины и потертости эпоксидной смолой, после чего красим.
Смекалка важнее силы
– Наверное, все свободное время проводите в зале, чтобы подкачать мышцы?
– Альпинист работает головой: с помощью системы блоков и полиспастов ты поднимаешь 100 кг так, будто тянешь всего 15–30 кг. Намного важнее просчитать все действия на десять шагов вперед. Если ты залезешь на 90 метров и забудешь карандаш или отвертку, ты потеряешь кучу времени и сил на спуск и подъем. А время – деньги. Пока ты не разложил в голове шаги A, B, C и план B на случай ЧП, работу начинать нельзя.
– Есть какие-то особенные заказы?
– Бывают удивительные истории! Однажды гимнастка в спортивном зале закинула булаву под самый потолок, и достать ее кроме нас никто не мог. В другой раз нужно было залезть на самую верхушку мачты яхты, перегнанной из Эстонии, чтобы продеть новые тросы. На мачту взбираешься со страховкой прямо в обхват ствола, как обезьяна на столб.
Из сложного демонтажа – разбирали 20-метровую кирпичную печную трубу старого завода: аккуратно разбирали ее по кирпичику и сбрасывали внутрь. А на пилорамах и заводах приходится работать «трубочистами на веревках» – залезать внутрь 30–40-метровых вентиляционных труб. То есть ты сверху «ныряешь» в трубу, опускаешься все ниже и ниже и шпателем счищаешь изнутри все, что нагорело.
– То есть по совместительству вы еще и трубочисты?
– И такое бывает. Пробовала как-то денек поработать трубочистом, но пришла домой такая черная от сажи, что быстро сделала верные выводы – решила лучше пока сосредоточиться на чем-то одном: совмещать работу трубочиста с промышленным альпинизмом – это уже перебор. Теперь я понимаю, почему наши трубочисты всегда ходят в черном. (Смеется.)
Двойная защита
– Насколько опасна эта профессия и что чаще всего приводит к несчастным случаям?
– Главный риск – это всегда человеческий фактор. Человек отвлекся, задумался, пожалел пять секунд на перестежку, забыл положить защитный коврик на острый угол здания, привязался к старому кирпичному дымоходу вместо надежных чердачных балок – и может произойти беда. Например, острый угол перерезает веревку.
– А если веревку перерезало – это все? Летишь вниз?
– Нет, конечно! Все предусмотрено. Мы всегда работаем на двух веревках – рабочей и страховочной. Пренебрегать техникой безопасности нельзя ни на секунду. Перед каждым вывешиванием ты руками прощупываешь и осматриваешь каждый метр своей 100-метровой веревки.
– Как на ваше появление реагируют жильцы домов и прохожие?
– По-разному! Жильцы часто пугаются, когда видят за окном человеческие ноги или фигуры. Бывали случаи у коллег, когда люди, завидев за окном альпиниста, думали, что их грабят, пытались перерезать веревки или бросали из окон посуду! Порой даже приходилось вызывать полицию.
Часто жильцы недовольны, когда мы паркуем машину с оборудованием во дворе. Сейчас ведь из-за острой нехватки парковочных мест люди просто звереют, когда чужаки занимают место на их стоянке. В таких случаях тоже приходится вызывать полицию, если договориться не удается, хотя мы всегда вешаем объявления о начале работ.
Но в нашей работе позитива все-таки больше, чем негатива – чаще видишь в окошках котиков или удивленные лица людей. И это лишний повод улыбнуться.
– Как думаете, ваш выбор в пользу стройки на веревках все-таки временный или это станет вашей постоянной работой?
– Я смотрю на это очень серьезно – не как на развлечение или передышку, а как на профессию второй половины жизни. Когда закрылось радио, для многих коллег это была настоящая катастрофа, они впали в фрустрацию, потому что у них не было плана B.
Я смотрела на это спокойно, потому что у меня уже полтора года была вторая профессия в руках. Я знала, что без работы не останусь, пойду на стройку, и тщательно готовила себя к этому шагу. Образно говоря, соломку подстелила. И вот, пригодилось! Написать текст или сценарий сегодня может искусственный интеллект. А кто будет ремонтировать разваливающийся фасад, утеплять межпанельные швы в девятиэтажке или чинить протекающую крышу? Роботы и телескопические щетки не способны качественно выполнить эту работу на высоте, поэтому альпинисты, сантехники и строители будут нужны всегда. Даже если дом построен, через два года где-то отвалится кусочек фасада, и его нужно будет чинить. Так что мы работой обеспечены на годы вперед.
Учу названия инструментов на разных языках
– Какие у вас дальнейшие планы в этой профессии? Учиться дальше?
– Сейчас у меня первый уровень международного сертификата по промышленному альпинизму, в следующем году хочу получить второй. Это подтвердит более высокий уровень мастерства и даст допуски к работам разного уровня сложности. А еще я старательно учу терминологию: для начала мне пришлось выучить латышские названия всех инструментов (например, āmurs – молоток).
– А раньше не знали?
– Раньше я как-то обходилась без всего этого, а теперь никак – это мой рабочий словарь. Теперь учу терминологию и по-английски, так как клиенты бывают разные.
– Помню вас в студии и в коридорах радио – подтянутая, нарядная, со свежей укладкой, макияжем, маникюром. А что сейчас? Роба, каска, перчатки?
– (Улыбается). Да, экипировка и каска. Без этого никак. Я не боюсь грязной работы. Но распущенные волосы, макияж и свежий маникюр с ней несовместимы. У меня все ногти поломанные, я забыла, когда их красила, потому что перчатки постоянно рвутся. Но меня это вовсе не пугает и не огорчает, а даже веселит. Как и в любой профессии, здесь очень важно делать все на совесть, чтобы тебя рекомендовали другим. Ведь жизнь не стоит на месте: одно заканчивается, другое начинается. И, признаюсь честно – я очень спокойно отпустила радио, шагнув в новую реальность.
– Как коллеги-мужчины относятся к девушке в бригаде? Не допускают дискриминации?
– Относятся прекрасно! В нашей сфере очень развита взаимовыручка, коллеги видят мое упорство. Я с самых первых шагов проявляла усердие – старательно училась всему: не стеснялась подходить к строителям на разных объектах, спрашивала у них разные тонкости – а как это делается, как то, смотрела обучающие ролики на YouTube, тренировалась заделывать трещины на остатках раствора.
– Где еще могут работать промышленные альпинисты?
– География заказов очень широка. Можно работать по всему миру, все зависит от заказов. Во многих странах требуются такие работники – и на высотах, и в шахтах. Например, в Дубае очень ценятся стекломои, а какие там небоскребы, рассказывать не нужно.
– Ну а самой что больше нравится?
– Я предпочитаю восстановление фасадов. Меня это больше привлекает, потому что там больше творческой работы – фактически это труд реставратора – скрупулезная, монотонная работа, не все за такое берутся, но мне нравится. Там можно достраивать какие-то элементы, которые были исторически, но со временем отвалились. В этом я вижу интеллектуальный труд и радуюсь, что мне такое доверяют. Конечно, материалы для таких работ тоже используются специфические, все очень непросто, но тем и интересно.
Светлана Гинтер
