Алексей Димитров, юрист и эксперт по европейскому праву, оспорил в Конституционном суде (КС) Латвии изменения в законодательстве о налоге на добавленную стоимость (НДС), которые с 1 января 2026 года затронули книги и прессу на языках национальных меньшинств. Жалобу приняли к рассмотрению в конце мая, и, как считает сам заявитель, шансы на успех немалые, а отстаивать свои права может любой житель страны.
«Меня это затронуло…»
Алексей Димитров сейчас работает в Европейском парламенте в политической группе «зеленых» и занимается юридическим сопровождением работы депутатов. Он анализирует проекты директив и регламентов ЕС, консультирует по правовым вопросам и помогает формулировать поправки так, чтобы они соответствовали учредительным договорам Европейского союза и Хартии основных прав.
При этом он продолжает поддерживать связь с Латвией: бывает в стране примерно два раза в год – на зимние праздники и летом во время отпуска, а также следит за событиями в сфере законодательства и прав человека через СМИ и профессиональные источники.
История об изменении НДС на книги и прессу на русском языке в Латвии с самого начала вызывала у него вопросы.
Напомним, что до конца 2025 года ко всем печатным изданиям в Латвии применялась пониженная ставка НДС – 12%. Однако с 1 января власти вернули 21-процентную ставку налога на все книги и прессу, которые выходят не на латышском языке и не на одном из языков ЕС.
– Почему вы решили подать жалобу в КС именно по вопросу НДС на печатные издания?
– Дело в том, что в Конституционный суд может обратиться человек, которого конкретная норма закона затрагивает непосредственно. В моем случае это именно так и произошло. Я покупал в Латвии книги на русском, и из-за действующего регулирования они обходились мне дороже, чем аналогичные издания на латышском языке. То есть речь идет не об абстрактной проблеме, а о ситуации, которая затронула меня лично.
– Я так понимаю, что вашу жалобу и другие аналогичные обращения, скорее всего, объединят в одно дело?
– Думаю, что да. У Конституционного суда есть такая процессуальная возможность, и он ею довольно часто пользуется.
– Вы видели жалобы других заявителей? Насколько ваши аргументы совпадают?
– Полностью тексты других жалоб на новую ставку НДС я не видел, если говорить о заявлениях со стороны книготорговцев. Но из решения Конституционного суда о принятии дел к рассмотрению можно понять общую логику аргументации. Аргументы во многом совпадают.
– Как вы сам считаете, насколько велики шансы на успех?
– Я бы не стал обращаться в Конституционный суд, если бы не считал дело перспективным.
На мой взгляд, здесь есть очень интересный аспект, связанный с правом Европейского союза. Дело в том, что вопросы налогообложения НДС регулируются не только национальным законодательством, но и нормами ЕС. Существует специальная директива по НДС, и именно ее положения, как мне кажется, имеют значение в данном споре.
Когда в деле возникают вопросы толкования права Европейского союза, национальный суд может обратиться за разъяснениями в Суд Европейского союза. Более того, в некоторых случаях это фактически является его обязанностью.
Поэтому я предполагаю, что ключевые вопросы будут рассматриваться не только в Конституционном суде Латвии. Скорее всего, латвийский суд приостановит рассмотрение дела и направит запрос в Суд Европейского союза в Люксембурге с просьбой разъяснить, как следует интерпретировать соответствующие нормы европейского права. После получения ответа дело вернется в Латвию, и уже на основании позиции европейского суда будет приниматься окончательное решение.
Именно поэтому это дело представляет для меня особый интерес. Речь идет не столько о том, чтобы вернуть разницу в уплаченном налоге, сколько о том, чтобы получить правовую позицию Суда Европейского союза по вопросу защиты прав национальных меньшинств на территории ЕС и понять, как эти права должны учитываться при применении налогового законодательства.
– Повышение налога на издания на русском привело к тому, что в Латвии подорожали даже местные газеты и журналы. Это ударило по сотням тысяч читателей. Однако вы один из немногих, кто решил обратиться в Конституционный суд по этому вопросу…
– Да, я не единственный, но таких заявителей действительно немного. Нужно понимать, что обращение в Конституционный суд – достаточно сложная юридическая процедура. Кроме того, не так много адвокатских бюро специализируются именно на таких делах.
– Как действовать обычному человеку, который хочет обратиться в Конституционный суд?
– Если говорить в общем, то прежде всего нужно понять, действительно ли, по вашему мнению, нарушены ваши конституционные права, закрепленные в восьмом разделе Конституции Латвии. Если такие основания есть, стоит обратиться за консультацией к адвокату.
Есть и другой вариант – Бюро омбудсмена. Это государственная структура, которая бесплатно рассматривает индивидуальные обращения. Человек может написать туда и изложить свою ситуацию: какие права, по его мнению, были нарушены. После рассмотрения ему дадут официальный ответ и правовую оценку.
Более того, если омбудсмен увидит, что проблема касается не одного человека, а затрагивает широкий круг жителей, бюро может самостоятельно обратиться в Конституционный суд. Такие прецеденты уже были.
Победы и поражения в судах
– Как вы считаете, насколько вообще корректно в европейских странах соблюдаются права национальных меньшинств? Если говорить о Латвии, например…
– Здесь можно опираться не только на личные оценки, но и на вполне объективные данные. Существует Консультативный комитет по исполнению Рамочной конвенции о защите национальных меньшинств при Совете Европы. Этот орган регулярно оценивает, насколько государства выполняют взятые на себя обязательства.
Если посмотреть на последний доклад по Латвии, то он был довольно критичным. Конечно, международные организации обычно используют очень дипломатичный язык, но, на мой взгляд, это был один из наиболее жестких документов, которые можно сформулировать в подобных выражениях. Поэтому я считаю, что сегодня ситуация с соблюдением прав национальных меньшинств в Латвии далека от идеальной.
Безусловно, есть страны, которые вообще не ратифицировали Рамочную конвенцию – например, Франция или Греция. Но если сравнивать именно те государства, которые взяли на себя соответствующие обязательства, то Латвию вряд ли можно отнести к числу лидеров по их исполнению.
Если говорить именно о правах национальных меньшинств в нашей стране, то можно вспомнить целый ряд дел, связанных с системой образования. Многие из них рассматривались в Конституционном суде.
– И чем они закончились?
– Многие были проиграны. Но важно понимать детали. Например, в деле о языке преподавания в частных школах двое из семи судей выступили с особым мнением, то есть прямо указали, что не согласны с решением большинства судей.
После этого некоторые дела были переданы в Европейский суд по правам человека. Там суд занял позицию, что национальным властям в подобных вопросах предоставляется определенная свобода усмотрения и именно государству лучше видно, каким образом регулировать сферу образования национальных меньшинств.
С другой стороны, были и совершенно иные примеры. Например, дела, связанные с видами на жительство, которые Латвия проигрывала в Европейском суде по правам человека. Одно из наиболее известных – «дело Сливенко» (одно из ключевых решений ЕСПЧ 2003 года. Это дело про то, что даже при политических изменениях государство не может «массово» лишать людей права жить там, где они фактически всю жизнь прожили, без индивидуальной оценки их ситуации). Также можно упомянуть «дело Андреевой» о начислении пенсионного стажа негражданам или «дело Подколзиной» об отстранении кандидата от выборов в связи с недостаточным знанием латышского языка.
Поэтому нельзя сказать, что существует какой-то гарантированный путь к успеху или, наоборот, к поражению. Бывают ситуации, когда дело проигрывается в Конституционном суде, но затем выигрывается в Европейском суде по правам человека. Каждый человек сам решает, готов ли он тратить время, силы и средства на юридическую защиту своих прав.
– У вас вообще большой опыт участия в подобных судебных процессах?
– Если говорить как о заявителе, чьи права затронуты лично, то это мой первый опыт. Но в профессиональном плане я сталкивался с такими делами достаточно часто. Раньше работал с политическими фракциями в латвийском Сейме и неоднократно готовил обращения в Конституционный суд от имени депутатов. Поэтому опыт участия в подобных процессах у меня есть. Были как победы, так и поражения.
Например, нам удалось выиграть дело, связанное с языковыми квотами на радио и телевидении. Тогда действовало требование, согласно которому определенная доля вещания должна была вестись на латышском языке.
Мы также выиграли дело о государственных субсидиях для частных школ. В тот момент существовала норма, по которой финансовую поддержку могли получать только школы с обучением на латышском языке. Суд признал такое регулирование неправомерным.
Кроме того, успешно завершилось дело, связанное с ужесточением закона о митингах, шествиях и пикетах.
Но были и проигранные процессы. Например, одно из первых дел, связанных с переводом образования на латышский язык, завершилось не в нашу пользу.
ЕСПЧ не политизирован
– Сейчас вы наблюдаете за жизнью нашей страны больше «со стороны». Есть что-то, что в последнее время в Латвии вас особенно удивило или возмутило?
– Если говорить о последних событиях, то прежде всего это все-таки поправки к закону об НДС. Когда я ознакомился с этими изменениями, мне сразу показалось, что там могут возникнуть серьезные правовые противоречия.
Если говорить шире, в контексте прав национальных меньшинств у меня также есть серьезные вопросы к закону, ограничившему предвыборную агитацию на других языках.
В свое время партия «Согласие» оспаривала эти нормы в Конституционном суде, но проиграла. Насколько мне известно, сейчас это дело рассматривается в Европейском суде по правам человека. Лично я считаю, что шансы на успех там достаточно высоки.
Кроме того, у меня вызывают вопросы недавние инициативы по пересмотру Закона о государственном языке. Речь идет о предложениях ограничить использование других языков в неформальном общении в сфере торговли и услуг.
На мой взгляд, подобные инициативы могут противоречить как нормам Рамочной конвенции о защите национальных меньшинств, так и принципу свободы слова. Ведь коммуникация между продавцом и покупателем, поставщиком услуг и клиентом в частном секторе также относится к сфере, защищенной свободой выражения мнения. Поэтому ограничения на выбор языка общения выглядят несоразмерными. Посмотрим, какое решение в итоге примет Сейм.
– То есть если подобные поправки все же будут приняты, люди, которых они затронут, смогут обращаться с жалобами?
– Безусловно. Можно обращаться к омбудсмену, можно – в Конституционный суд. А если на национальном уровне проблему решить не удастся, существует возможность обратиться в Европейский суд по правам человека.
– Но многие считают, что Европейский суд по правам человека тоже достаточно политизирован. Часто можно услышать мнение, что там работают латвийские судьи, которые влияют на решения по делам из Латвии.
– Я с такой точкой зрения не согласен. Да, бывают дела, которые рассматриваются единолично судьей, но в таких случаях это никогда не судья из той страны, откуда поступила жалоба. Если же речь идет о более серьезных делах, решения принимает коллегия судей.
Безусловно, в состав суда входит и судья от Латвии, если рассматривается дело против Латвии. Но он – лишь один из членов коллегии и не обладает решающим влиянием на итоговый вердикт.
Как и любой суд, ЕСПЧ может допускать спорные или недостаточно убедительно аргументированные решения. Но объяснять это исключительно влиянием национальных судей, на мой взгляд, было бы неправильно.
Если государство «не слушается»
– Существует ли вообще какая-то конечная точка в этой системе? Если человека не устраивает решение Конституционного суда или ЕСПЧ, куда можно идти дальше?
– Европейский суд по правам человека обычно считается последней судебной инстанцией в подобных вопросах.
– Правда ли, что государство может не исполнять решение Европейского суда по правам человека? Или рано или поздно его все равно заставят это сделать?
– У Совета Европы и самого Европейского суда нет собственной полиции или иных силовых механизмов, которые могли бы физически заставить государство выполнять решение.
Существуют дополнительные юридические процедуры для случаев длительного неисполнения. Суд может возвращаться к проблеме, принимать дополнительные решения. Но такие механизмы обычно используются в наиболее тяжелых ситуациях – например, когда речь идет о систематических нарушениях прав человека, продолжающихся годами.
– Можете привести какой-нибудь пример?
– Да, есть показательный пример из Болгарии. Там уже много лет продолжается спор вокруг людей, считающих себя этническими македонцами. Власти не признают существование такой группы и отказывают в регистрации ее культурных организаций. Первое решение в их пользу было вынесено Европейским судом по правам человека еще в 2001 году, однако спустя почти 25 лет проблема так и не решена. Несмотря на требования Совета Европы исполнить решения суда, болгарские власти продолжают находить новые основания для отказа.
Конкретика – не раньше зимы
– Когда можно ожидать каких-то конкретных результатов относительно вашей жалобы в КС в защиту книг и прессы на русском языке?
– Сейму дали месяц на подготовку своей позиции по делу.
После этого Конституционный суд начнет этап подготовки дела к рассмотрению. Обычно на это уходит около пяти месяцев, хотя сроки могут меняться.
На практике это означает, что суд будет запрашивать мнения различных государственных учреждений и специалистов. Например, вполне вероятно, что свою позицию представят Министерство финансов, Министерство юстиции, омбудсмен, а также независимые эксперты в области права и налогообложения.
Кроме того, суду предстоит решить, проводить ли устные слушания с участием сторон и экспертов или ограничиться письменным рассмотрением дела.
Если говорить о стандартной процедуре, то весь процесс может занять примерно шесть-восемь месяцев с момента принятия жалобы к рассмотрению (то есть до конца зимы 2027 года).
Однако Конституционный суд, скорее всего, обратится за разъяснениями в Суд Европейского союза в Люксембурге, поскольку дело затрагивает вопросы применения европейского права. Тогда рассмотрение будет приостановлено до получения ответа из Люксембурга, а это может занять еще год или полтора.
– То есть сроки могут сдвинуться и на 2028 год?
– Лично для меня такой вариант был бы даже предпочтительнее. Мне важно не только получить решение по конкретному спору, но и понять, как Суд Европейского союза видит пределы обязанностей государств по защите прав национальных меньшинств. Поэтому скорость – не главная цель. Гораздо важнее получить ясную правовую позицию на общеевропейском уровне.
– Признаюсь, мне кажется, многих людей останавливает то, что они не верят в возможность добиться справедливости через такие механизмы.
– Я это прекрасно понимаю. Но именно поэтому важно, чтобы люди, у которых есть необходимые знания и возможности, использовали существующие правовые инструменты.
В каком-то смысле это не только защита собственных прав, но и общественно полезная работа. Ведь каждое такое дело помогает прояснить границы закона и может повлиять на положение многих других людей, которые сами никогда не обратятся в суд.
Елена ПЕВЦОВА
